Страны мира

Россия: Наука и культура

Зарождение и становление в России современных форм научной деятельности и образования во многом связа­ны со всем комплексом преобразований Петровской и послепетровской эпох. Характерный для 18 -нач. 19 вв. процесс выстраивания институтов науки (академии, университеты, экспедиции, библиотеки, коллекции, обсерватории, клиники, научная периоди­ка и т.д.) и народного образования имел непреходя­щее значение для российской истории, мысли и куль­туры. С 18 в. России стала обладательницей непрерывной и осознанной научной традиции.

Этой традиции изначально была свойственна культура интенсивных международных контактов. Научные и образовательные учреждения в России ещё во времена Петра были подключены к общеевропейской «республике учёных». В России нашли свою вторую роди­ну такие представители европейской научной элиты 18 в., как Л. Эйлер или А.Л. Шлёцер. А исследователь­ская и научно-общественная деятельность М. В. Ло­моносова, его труды в области химии, физики, техно­логии, поэтики стали целой эпохой в истории укоре­нения научной мысли и творчества в России

19 — нач. 20 вв. знаменовали собой бурный рост учебной системы и образовательных учреждений, рассчитанный на долговременный процесс вовлече­ния огромных масс населения разных сословий, клас­сов и этнических происхождений в учебные процес­сы, — это университеты, институты, сеть духовных, военных и художественных высших учебных заведе­ний, средняя школа (включавшая «классическое» и «реальное» направления, а также системы духовных и учительских семинарий, военных и агрономических училищ), а также начальная школа (в пореформен­ный период — земские и церковно-приходские школы со сроком обучения от 2 до 4 лет). С кон. 1860-х гг. в России начала складываться система высшего образования для женщин.

Этот процесс становления огромного массива рос­сийской интеллигенции сыграл важную роль в разви­тии экономического и культурного потенциала стра­ны, но одновременно явился и мощным фактором ре-волюционизации всего социального и идейного обли­ка русского общества, так как содержание и динамика современного знания, технологии и идей оказывались в вопиющем противоречии с основополагающими принципами самодержавно-сословной организации государства и общества. Само понятие интеллиген­ции (как культурного массива, связанного с совре­менными, рационалистическими формами знания) стало с нач. 1870-х гг. неявным синонимом политиче­ской оппозиционности.

Период между Отечественной 1812 и 1-й миро­вой войнами (воистину золотой век русской культу­ры) принёс стране мировые успехи в области точных и естественных наук: обоснование неевклидовой гео­метрии (Н.И. Лобачевский), работы в области мате­матики (П.Л. Чебышев, А.А. Марков, А.М. Ляпунов), открытие Периодической системы химических эле­ментов (Д.И. Менделеев), развёрнутое учение об ос­новах высшей нервной деятельности (И.М. Сеченов и И.П. Павлов), учение о фотосинтезе (К.А. Тимиря­зев), теория химического строения органических ве­ществ (А.М. Бутлеров), основы учения о биосфере и о статусе человека в биосфере (В.И. Вернадский), взаимосоотнесение базовых идей естественно-науч­ного эволюционизма и генетики (Н.И. Вавилов) и многое другое. В науках гуманитарного круга рус­ские историки трудились над проблематикой разви­тия форм государственности в специфических усло­виях национальной культуры (Н.М. Карамзин, С.М. Соловьёв и др.), влияния отношений власти и собственности в деревне на динамику общественного развития (Н.И. Кареев, В.О. Ключевский, В.И. Семевский, П.Г. Виноградов), истории отечест­венной культуры и общественной мысли (Г.В. Пле­ханов, М.О. Гершензон, РоссииВ. Иванов-Разумник и др.). Юристы трудились над проблемой гуманиза­ции правовой сферы (В.Д. Спасович, А.Ф. Кони, Е.Н. Трубецкой и др.); филологи — над изучением базовых смыслов и структур языка и словесного творчества (А.А. Потебня, А.Н. Веселовский, М.Б. Эйхенбаум и др.). Общепризнан вклад русских ученых-технологов в электротехнику, воздухоплава­ние, радиодело, железнодорожное дело, теорию ко­раблестроения.

В кон. 19 — нач. 20 вв. успехи отечественных учё­ных, естественников и гуманитариев, получили при­знание научной общественности Запада — многочис­ленные переводы монографий и статей, цитирование, присуждение почётных степеней, две Нобелевские премии — И. П. Павлову за труды по физиологии кровообращения и пищеварения (1904) и И.И. Меч­никову за труды по геронтологии (1908).

При всех тягостных издержках революции, свя­занных с Гражданской войной, голодом, террором, антиинтеллектуализмом и произволом властей, массовым исходом учёных за рубеж, послеоктябрь­ский период характеризовался также расширением и массовизацией институтов образования и соци­альной базы науки. Наука и научная интеллиген­ция России (СССР) приняли на себя и разделили все трудности и тяготы последующей истории народа и общества.

Советский период истории науки и образования в России характеризовался расширением и разветвлением всей системы институтов интеллектуальной деятель­ности в стране (если не считать почти полного унич­тожения образовательных систем, связанных с право­славием и другими вероисповеданиями). Сама струк­тура организации науки этого периода характеризова­лась развитием трёх магистральных направлений на­учной деятельности:

академическая наука, сосредоточенная главным образом на фундаментальных исследованиях в рам­ках РАН (АН СССР) и её институтов, а также отрас­левых академий (ВАСХНИЛ, АМН, Академия архи­тектуры и др.);

вузовская наука, которая действовала в рамках ка­федр университетов и учебных институтов, была тес­но связана с учебными процессами и являлась мощ­ным резервом воспитания и численного роста науч­ных кадров страны;

отраслевая наука, которая развивалась в рамках исследовательских подразделений союзных и рес­публиканских министерств и ведомств и была связа­на преимущественно с технологическими разработ­ками. На протяжении 1930-х — 1-й пол. 1950-х гг. часть отраслевой науки, связанная в основном с обо­ронной проблематикой, развивалась в противоесте­ственных для научной деятельности условиях «ша­раг», т.е. находившихся на тюремном режиме секрет­ных институтов и КБ, обслуживаемых подневольны­ми учёными.

Связь между этими тремя магистральными на­правлениями тогдашней научной деятельности была недостаточной и блокировалась многочисленными идеологическими, бюрократическими и корпоратив­ными барьерами. Кроме того, система «трёх наук» от­части блокировала контакты между областями пио­нерных научных исследований и вузовского обуче­ния, а также межрегиональные связи советских учё­ных. Однако все три направления внесли огромный вклад в общий интеллектуальный потенциал, эконо­мику и обороноспособность страны.

Целям модернизации советского общества служи­ло и развитие всех уровней образования в стране: ву­зов, рабфаков (учреждены в 1918), всеобщего началь­ного образования (попытки всеобщего среднего обра­зования оказались неудачными), профтехучилищ, техникумов, системы вечернего и заочного образова­ния. Первые годы советской власти характеризова­лись развитием школы всех уровней на националь­ных языках, однако уже с 1930-х гг. система нацио­нальных школ стала постепенно сворачиваться.

На исходе советского периода в СССР насчитыва­лось около 5 млн студентов вузов, обучающихся на дневных, вечерних и заочных формах (для сравнения: к началу осенне-зимнего семестра 1914—15 в Россий­ской империи было 127,4 тыс. студентов, не считая территорий Царства Польского и Финляндии).

Существенным внутренним препятствием для развития научной и образовательной сферы в России (СССР), имевшим долговременные тяжкие послед­ствия для всего общества, оказалась система чрез­мерной идеологизации и бюрократизации всей сфе­ры интеллектуальных отношений в стране. Следст­вием этих явлений стали яростные гонения на пере­довые направления научной мысли, не укладывав­шиеся в догматику марксизма-ленинизма (на гене­тику, кибернетику, теорию относительности, теорию популяций, психоанализ, эмпирическую социоло­гию, структурный анализ текстов и т.д.). Система принудительной массовой индоктринации («полит­просвет»), распространявшаяся на учёных и педаго­гов, не способствовала развитию тонкого и критич­ного научного кругозора.

Однако сильные традиции отечественной культу­ры, стойкость и жертвенность российской интелли­генции, высокий статус научного знания в духовной жизни послереволюционной России, численный рост науч­ных кадров — всё это обусловило огромные успехи на­учного знания в России (СССР) во множестве областей фундаментальных и прикладных исследований. Та­кими были успехи в следующих областях: исследова­ние высоких энергий, физическая космология, мате­матика, органическая химия, военные и космические технологии (в 1957 — вывод первого в мире искусст­венного спутника на околоземную орбиту, в 1961 — первый полёт человека в космос), создание теоретиче­ских предпосылок информатики, а также в тех облас­тях гуманитарной мысли, которые строились на обо­чинах казённой идеологической догматики и испод­воль готовили российскую культуру и общество к переходу от мобилизационных к инновационным формам мысли и общежития (труды А.Ф. Лосева, Л.С. Выготского, Н.И. Конрада, Ю.М. Лотмана, В.Н. Топорова, В.В. Иванова, С.С. Аверинцева и др.).

Многие труды российских учёных послеоктябрь­ской поры, особенно в области физических наук, при­обрели мировую известность и признание. Нобелев­ской премии были удостоены П.Л. Капица (труды по физике высоких энергий), Л.Д. Ландау (основы тео­ретической физики), Н.Н. Семёнов (основы химичес­кой физики и количественная теория цепных реак­ций), Ж.И. Алфёров (физика полупроводников) и др.

Крушение советской системы и процессы станов­ления новой, постсоветской системы российской го­сударственности и социальных отношений сопро­вождались стремительным сокращением общего чис­ла научных работников России, их массовой эмиграцией и диаспоризацией, оттоком значительной части ода­рённой научной молодёжи из исследовательской и вузовской сфер в управление и бизнес, материаль­ным обеднением значительной части институтов об­разования и науки.

В то же время современная интеллектуальная жизнь России характеризуется рядом новых и многообе­щающих, хотя еще всерьёз не осмысленных тенден­ций, которые связаны со структурным и содержатель­ным переоформлением всего комплекса знаний, науч­ной и образовательной деятельности в стране. К та­ким явлениям можно отнести отмену прежнего идео-

логического контроля над мыслью; компьютеризацию и информатизацию научно-исследовательских и об­разовательных процессов; развитие государственного, корпоративного и частного меценатства (включая си­стемы грантов); тематическое обогащение научных исследований, обусловленное новым опытом глобаль­ного и российского общежития; рост научной актив­ности в ряде российских регионов; базирующееся на компьютерных технологиях расширение связей рос­сийских учёных и педагогов с мировой научной мыс­лью и рост неформальных научных контактов среди учёных самой России, а также контактов российских учё­ных с коллегами из стран СНГ и Балтии; более сво­бодный доступ к архивам; становление наряду с госу­дарственными системами образования большого чис­ла частных и конфессиональных учебных заведений, часть которых приобрела государственную аккреди­тацию; медленный процесс становления исследова­тельских структур внутри частных корпораций.

Затраты на образование всех уровней составили 315 млрд руб., или 2,9% ВВП и 11,7% консолидиро­ванных федеральных расходов (2002). Количество об­щеобразовательных учреждений на 2001 — 66,9 тыс., из них 0,7 тыс. негосударственных. Численность уча­щихся в дневных общеобразовательных учреждени­ях — 19,43 млн чел., в вечерних и сменных — 0,5 млн чел. (2001, оценка). Число вузов в России — 621 го­сударственный и 387 негосударственных. Общая чис­ленность студентов составляет 5,43 млн чел. Финан­сирование науки (без учёта НИОКР в космической отрасли) — 23,023 млрд руб., или 0,25% ВВП.

Своеобразие культурного облика России и её народов во многом обусловлено спецификой и взаимодейст­вием на территории страны несхожих и меняющихся этнокультурных, языковых и религиозных потоков. Процесс непрерывного и напряжённого взаимодейст­вия славянских, финно-угорских, тюркских и иных народов, населявших пространства России, с Западом, Ев­разийской степью, Византией, Кавказом, исламским миром составлял одну из определяющих черт куль­турного становления России на протяжении веков. Выбор Русью христианства по византийскому обряду (988) стал для страны мощным стимулом культурного са­моопределения и интеграции. Православная культур­ная доминанта определила духовный и стилистичес­кий облик всего культурного комплекса средневеко­вой Руси (храмостроительство, каллиграфия, иконо­пись, имевшая своей вершиной наследие Феофана Грека, Андрея Рублёва и Дионисия, церковное пение, поэзия, летописание). Эта культурная доминанта позволила Руси выстоять в периоды ордынского ига, внутренних нестроений и внешних интервенций 16— 17 вв. Однако последние полтора столетия Москов­ской Руси знаменовали собой кризис средневековых культурных форм, интенсификацию связей со страна­ми Европы, отчасти и Востока (с Османской импери­ей и Ираном), нарастание элементов секуляризации в культуре как высших слоёв русского общества, так и низов (прежде всего горожан). Наглядными проявле­ниями этого глубокого социокультурного кризиса предпетровской эпохи оказались церковный раскол и вереница восстаний 50-90-х гг. 17 в.

Преобразовательные процессы 18 — нач. 19 вв., инициированные реформами Петра I, определили складывание самосознания России как европейской дер­жавы и непрерывные попытки пересадки на рус­скую почву не только европейских институтов, тех­нических, военных и управленческих навыков, но и сложившихся на Западе форм организации быта, идей, художественных стилей. Всё это, несомненно, служило укреплению российской государственнос­ти и культуры, духовному обогащению общества. В то же время это закладывало в русскую жизнь пред­посылки глубоких внутренних противоречий: евро­пейские формы мысли, правосознания, самосозна­ния не могли не вступать в противоречие с традици­онализмом масс, с авторитарно-крепостническими формами политической, социальной и юридической организации российского общества. Эти противоре­чия стали особенно наглядными после победы в на­полеоновских войнах, передовые представители русской интеллигенции старались найти пути их преодоления. Переживание и осмысление этих про­тиворечий послужило огромным творческим стиму­лом для развития русской культуры в 19 — нач. 20 вв.: овладению европейскими культурными ценнос­тями и идеями сопутствовал углублённый поиск идентичности великорусского народа и других на­родов России, поиск путей расширения социально-исто­рических и духовных проблем эпохи, связей и гар­монизации европейских, собственно русских и вос­точных культурно-исторических начал в россий­ском творческом опыте. Трагичный сам по себе, этот внутренний духовный конфликт способствовал вы­ходу России из прежнего периферийного состояния на передовые рубежи европейской и мировой культу­ры. Противоречия восточных и европейских начал русской жизни, государства и личности, власти и культуры обусловили важнейший круг тем россий­ского сознания и творчества в 19—20 вв.

Поэзия А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Ф. И. Тютчева и др., проза Н. В. Гоголя, И. С. Турге­нева, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, А. П. Чехо­ва, И. А. Бунина, драматургия А. Н. Островского и А. П. Чехова получили общероссийское и мировое признание. Музыка М. И. Глинки, П. И. Чайковского, М. П. Мусоргского, Н. А. Римского-Корсакова, А. Н. Скрябина, С. В. Рахманинова с ее широким кругом русских и зарубежных мелодических тем и ассоциа­ций, с её богатством музыкальных смыслов, ритмов и гармоний стала неотъемлемой частью мировой музы­кальной культуры. Российские эксперименты в живо­писи (от академического канона 1-й пол. 19 в. через социальный реализм «передвижников» к последую­щему становлению русского художественного аван­гарда), глубоко укоренённая в традициях русской словесности и театра режиссура К. С. Станиславского и Вс. Э. Мейерхольда, новаторство русского балета — всё это часть мирового процесса становления художе­ственных языков 20 в.

Драматическая, но творческая коллизия европей­ского рационализма и духовных традиций России обусло­вила несомненную христианскую доминанту русской философской культуры, в немалой степени способст­вовавшей становлению экзистенциальных и персона-листских направлений философской культуры Запа­да (В. С. Соловьёв, Н. А. Бердяев, Л. И. Шестов). В то же время леворадикальные направления русской фи­лософской мысли (Н. Г. Чернышевский, П. Л. Лавров, Н. К. Михайловский, В.И. Ленин, отчасти Г. В. Плеха­нов) настаивали на служебном и прикладном значе­нии духовной сферы, призванной, по их мнению, лишь способствовать социальному прогрессу и гипо­тетическому благу низов.

Однако период кон. 19 — нач. 20 вв. знаменовал со­бой и особую интенсивность философских и художе­ственных поисков, осознание непреложной ценности и несводимости сфер духовного и художественного творчества, обновление языков поэзии, живописи, му­зыки. Этот период отмечен более пристальным, неже­ли в предшествующие десятилетия, и сочувственным интересом к религиозной сфере, к многовековым до­стижениям мировой и отечественной философской и художественной культуры и одновременно к искани­ям западного художественного авангарда. Для творче­ства мыслителей и художников этих направлений (на­пример, С. Н. Булгаков и П. А. Флоренский — в фило­софии и богословии, А. А. Блок и В. В. Хлебников — в поэзии, К. С. Петров-Водкин — в живописи, ранний С. С. Прокофьев — в музыке) характерен особый интерес к познанию духовной специфики России, её места в про­шлых, настоящих и будущих судьбах мира.

Эту краткую предоктябрьскую полосу в истории отечественной культуры принято называть Серебря­ным веком (в отличие от Золотого века дворянской культуры).

Послеоктябрьский период предопределил новую трагическую динамику, новые взлёты и срывы, новые противоречия в культурном опыте страны. Револю­ционные сдвиги и преобразования обусловливали, с одной стороны, расширение социальных и историчес­ких горизонтов культурного творчества, а с другой — засилье в культуре тенденций нигилистического («классового») доктринёрства, нетерпимости, бюро­кратического террора. Период кон. 1910-х — 1-й пол. 1950-х гг. был омрачён развитием системы мелочного идеологического контроля, судебных и внесудебных расправ над сотнями тысяч представителей духовен­ства, художественной, научной и технической интел­лигенции, уходом значительной части российской ин­теллигенции в вынужденное изгнание. В период со­ветской власти эмиграция («русское зарубежье») ста­ла как бы вторым руслом развития русской культуры, хотя явные, а по большей части неявные взаимодейст­вия обоих направлений продолжались вплоть до пе­рестройки 2-й пол. 1980-х гг., когда в СССР был от­вергнут принцип цензуры и идеологического диктата и признан принцип духовно-исторического единства отечественной культуры.

Послереволюционные десятилетия, в том числе период после Великой Отечественной войны, харак­теризовались обновлением творческой тематики и ху­дожественного языка. Это обновление было связано с потребностью выявить и художественно осмыслить связь между беспрецедентными всемирно-историчес­кими сдвигами 20 в. и внутренней динамикой челове­ческого духа (проза А.М. Горького, А.Н. Толстого, А.П. Платонова, М.А. Шолохова, В.С. Гроссмана, Б.Л. Пастернака, А.И. Солженицына, В П. Астафьева и др.; поэзия В.В. Маяковского, С.А. Есенина, Б Л. Пастернака, М.И. Цветаевой, О.Э. Мандельшта­ма, А.А. Ахматовой, А.Т. Твардовского, Арс. А. Тар­ковского и др.; музыка С.С. Прокофьева, Д.Д. Шоста-

ковича, А.Г. Шнитке и др.; живопись К.С. Петрова-Водкина, П.Н. Филонова, РоссииРоссииФалька и др.).

С 60-х гг. вопреки всем явным или неявным ре­прессиям властей в стране стала развиваться осо­бая — диссидентская — культура, которая много сделала для модернизации и обновления страны в области правосознания и культурного творчества, философских и исторических воззрений. Казённым идеологическим принципам служебной функции культуры, догматического атеизма и коллективизма были противопоставлены принципы человеческого достоинства, обращения к культурной традиции, внутренней свободы. Среди немногочисленных, но исторически значимых деятелей этой оппозицион­ной культуры особо выделяются имена физика и правозащитника А.Д. Сахарова, писателя А.И. Со­лженицына, православного богослова А.В. Меня, поэта И.А. Бродского.

Технологические сдвиги и открытия 20 в. властно вторглись и в мир художественной культуры, не толь­ко преобразовав ее содержание и язык, но и породив новые развитые формы художественного творчества: кинематограф (С.М. Эйзенштейн, А.П. Довженко, И.А. Пырьев, Андрей Тарковский и др.), художест­венную и документальную фотографию, джаз, радио­композицию, дизайн, телевидение, а на исходе 20 в. — разнообразные компьютерные формы художествен­ного творчества.

Облик российской культуры постсоветских лет связан со сложнейшими социально-политическими переменами и всё ускоряющимися технологически­ми нововведениями. Коммерциализация российской культуры, расширение ее интернациональных свя­зей, постмодернистские эксперименты во всех видах и жанрах творчества — от лирической поэзии до шоу-бизнеса — это явные и чисто внешние показатели культурных изменений в новейшей России Однако этот облик ещё не устоявшийся, он стремительно эволю­ционирует и связан с новым опытом, с непрерывным процессом осмысления истории мира, России и ее регио­нов, с новыми техническими и информационными возможностями, с новыми, еще не осмысленными философскими идеями.