церковь Хороший человек эпохи диктатуры Журнал о

Домашняя | Галерея | церковь | 190

церковь Хороший человек эпохи диктатуры Журнал о

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Петр Барановский явился, когда более всего был нужен России. Но кем был он сам? Востребовано ли его наследие в современной России, воцерковленной и демократической, где ежегодно от бескультурья и небрежения гибнут сотни исторических памятников?

Есть знаменитая история — то ли байка, то ли быль — про то, как Лазарь Каганович, идейный вдохновитель генеральной реконструкции

Расширенная версия этой истории многолика, как народный эпос о чудо-богатыре: мол, храм уже собирались сносить, даже технику подогнали, но нашелся некий реставратор Петр Барановский, который залез в ковш экскаватора (вариант: выкрал ключи от собора и там забаррикадировался), который слал Сталину телеграммы с требованием не разрушать памятник, а также с угрозами покончить с собой, если храм все-таки снесут. Угрозы возымели действие на вождя, и храм Василия Блаженного был спасен.

Горькую правду о сражениях проигранных знали немногие. Когда в 1936-м с той же Красной площади сносили Казанский собор и Иверские ворота с часовней, сам Барановский уже отбывал срок в лагерях — отнюдь не мифическая цена, которую он заплатил за конфликт с властью. Но самоубийством никогда не угрожал — чего не было, того не было. «Чепуха, они были бы только довольны, если бы я покончил с собой», — вспоминал слова Барановского его ученик, реставратор Александр Пономарев. Да и жизней бы не хватило на все объекты, которые спасал и защищал Петр Дмитриевич. То, что не мог спасти — обмерял, фотографировал, зарисовывал. Каждый раз рискуя жизнью — в самом прямом смысле слова.

Жизнь Барановского — редкий во все времена пример судьбы, словно заранее предрешенной в высших небесных инстанциях.

Но в 1903 году случилось событие, положившее начало одержимости Петра «большой» архитектурой. Историк, искусствовед и крестный отец «Золотого кольца»

«Идти бы и Петру по отцовой дороге, да иное судила ему жизнь. Мало что рос книгочеем, одолевая взрослых такими вопросами, на которые они и ответить-то не могли, но был у него особый дар: видеть красоту, особенно ту, что сотворили руки человеческие. Однажды ехали они с отцом через село Рыбки, где стоял шатровый деревянный храм,— словно ель, поднявшаяся до самого неба. Как завороженный, не отрываясь, смотрел на него сын, пока лес не закрыл деревню. И так запала ему в душу эта красота, что добился он у местного священника разрешения провести обмеры храма, чтобы открыть для себя секреты старинных умельцев. А было Петру в ту пору всего 12 лет.

Три года спустя привез его отец в Болдин монастырь. А там стояла такая же, как в Рыбках, шатровая Введенская церковь, но выложенная до креста в кирпиче. «Помню, меня поразило,— рассказывал потом Барановский,— что купола выше сосновых куп... Как в этой крохотной деревеньке люди подняли такие громады камня под небеса и придали им красоту?..»

Свято-Троицкий Болдин монастырь, памятник архитектуры XVI века, стоит на полпути из

- Болдинский монастырь был для Барановского ключевым объектом. С него он превосходно начинал, к нему в течение семидесяти лет возвращался, хотя бы мысленно, — говорит ученик Барановского, архитектор-реставратор

«Превосходно начинал» — это 1910-1911 годы, когда студент Московского строительно-технического училища Петр Барановский изумил ученых мужей из Московского археологического общества, представив свой доклад и эскизы шатровых болдинских сооружений. Изумил настолько, что восемнадцатилетнему студенту было официально поручено произвести полномасштабные обмеры древних строений Болдинского монастыря. Что тот и сделал незамедлительно, не дожидаясь теплой погоды: вместе с помощником, братом Иваном, Петр в суровые зимние морозы ползал по рассыпавшейся под ногами древней Введенской церкви и монастырской трапезной.

По возвращении представил первый в своей жизни проект реставрации. Привлек внимание столичных ученых мужей к необходимости восстановления древнего монастыря. Получил от Археологического общества огромную премию — 400 рублей золотом, купил фотоаппарат и…

…сфотографировал и еще раз обмерил свою «первую любовь», деревянную шатровую церковь XVII века в Рыбках. Потом помчался в Вязьму — своей уникальностью и совершенством вяземский трехшатровый

Потом было поступление в Московский археологический институт, параллельно с учебой — работа в

Диплом об окончании Археологического института Петр Дмитриевич получал уже в советском 1918 году. Высшие похвалы и золотую медаль он заслужил своим исследованием памятников «родного» Болдинского монастыря: Барановский выдвинул сенсационное утверждение, что автором монастырских построек в глухом селе был не кто иной, как государев мастер Федор Конь. Тот самый зодчий, который построил грандиозную

В 1920-е годы Болдин монастырь закроют. Барановский убедит советскую власть сохранить уникальный памятник. Во время войны монастырь пережил клиническую смерть: его заминировали и взорвали немцы. И вновь Барановский сумеет убедить и власти, и местное население, что уничтоженный памятник можно восстановить из груды кирпичей. Ведь у Барановского были сотни еще дореволюционных фотографий и данные замеров, а также собственный метод реставрации — по кирпичным обломкам, «по хвостам»… Реставрация, начавшаяся в 1964 году, ведется по сей день — ее продолжает ученик Барановского, Александр Пономарев. Знают ли паломники и туристы, приезжающие сегодня в действующий Троицкий Болдин монастырь, чудесную историю его спасения и имена его спасителей? Стала ли она частью героической народной легенды? Вряд ли.

В первые годы советской власти было важно другое: Петр Барановский вступил в новую эпоху жизни страны, будучи признанным специалистом в своей области. В этом тоже можно разглядеть некий высший замысел — как в отношении самого Барановского, так и всей страны, которая готовилась с энтузиазмом уничтожать собственное прошлое.

Но пока молодой советской республике требовались специалисты по восстановлению «недвижимости», разрушенной гражданской войной. В 1918 году Барановский познакомился с Игорем Эммануиловичем Грабарем, который включил молодого специалиста в состав кремлевской реставрационной комиссии. Первой работой на благо советского государства стал Ярославль: Спасо-Преображенский монастырь, Митрополичьи палаты, церкви Илии Пророка и Николы Мокрого сильно пострадали во время белогвардейского мятежа. Петр Дмитриевич руководил работами по их восстановлению до 1927 года. Кто сегодня может представить город без этих памятников? Впрочем, Петр Дмитриевич застал наступление в Ярославле туристической эры: ведь маршрут «Золотое кольцо» появился с подачи Юрия Бычкова, коллеги Барановского по ВООПиК, в конце 1960-х.

Параллельно с работой в Ярославле Барановский исследовал, обмерял, фотографировал памятники деревянного зодчества в

Барановский очень быстро понял, что музей — самый действенный способ спасти храмы от уничтожения прямого или косвенного: устройство в церквях общежитий, тюрем, заводов, складов было не менее разрушительным. Музей = народное достояние, следовательно, нуждается в государственной защите.

Взвалив на себя множество крупных проектов, Барановский в конце концов был вынужден от чего-то отказаться — и он отказался от преподавательской деятельности, полностью посвятив себя практической работе. Абсолютно все, кто знал Барановского, «упрекают» его в исследовательской жадности. Один 1923 год — это Великий Новгород, Боровск, Александровская слобода, Соловки, Смоленск, Юрьев-Польский… В Москве — Коломенское, открытие и начало реставрации Голицынского дворца в Охотном ряду, дворца Троекурова, церкви Параскевы Пятницы…

Вообще, период с 1918 по 1928 годы был для Барановского самым бурным и результативным. В 1925-м он начал реставрацию Казанского собора на Красной площади. Этот храм станет второй, после Болдинского монастыря, знаковой вехой в жизни ученого. Судьбы этих двух памятников, благодаря Барановскому, окажутся схожими.

Собор Казанской иконы Божьей Матери — один из главных памятников Народного ополчения 1612 года. Построен по велению князя Пожарского, в нем хранилась чудотворная икона Казанской Божьей Матери, с которой Пожарский шел с войском на Москву. К тому же Барановский полагал, что в строительстве собора принимал участие его любимый Федор Конь.

В процессе реставрации Казанского храма Барановский убирал все позднейшие наслоения и пристройки — в этом заключался его реставрационный метод: очистить памятник до того вида, который, возможно, задумывали создатели. Этот подход он применял ко всем своим объектам. За это Барановского восхваляли, за это же и критиковали. Один эпизод с отстрелом поздней пристройки к древней

Одновременно занимался такой же «очисткой» и реставрацией Голицынского дворца — опять эта знаменитая «жадность» Барановского, часто замедлявшая ход работ на многочисленных параллельных объектах. Тогда же начали появляться первые легенды о грозном нраве Петра Дмитриевича и его героических выходках. Столичный ученый, обладатель вполне академической внешности, производил должное впечатление в разговоре, но стоило ему оказаться «на объекте» — все менялось.

Один эпизод со слов Барановского пересказал Юрий Бычков. В 1928 году реставрация великолепного Голицынского дворца уже близилась к завершению, когда неожиданно прибыла колонна машин: пожарные, взрывники, охрана ГПУ… Поняв, что затевается, Петр Дмитриевич со второго этажа начал швырять в них камни. И, ко всеобщему изумлению, отбился — погромщики отступили. Конец у этой истории несчастливый: спустя месяц отреставрированный Барановским шедевр был взорван.

А потом наступил 1929-й год, черный год «великого перелома». Мать Барановского, Мария Федотовна, не стала дожидаться «раскулачивания» и прочих благ коллективизации: сама отдала все имущество советской власти, за что и избежала ссылки. А для ее сына борьба и страдания только начинались, избежать их было невозможно.

Это было время физической, до полного уничтожения, борьбы с религией. В Кремле были взорваны древнейшие монастыри, Чудов и Вознесенский. Снесены часовни у Спасских и Никольских ворот

Впоследствии многие задумывались, был ли Петр Барановский, с риском для жизни спасавший русские церкви, верующим? Никто не видел, чтобы он крестился, входя в действующие храмы. Разговоров на тему веры и неверия не вел. Однако Ольга, дочь Барановского от первого брака, рассказывала со слов свидетелей событий: перед уничтожением Чудова монастыря Барановский «прежде всего, и почти на себе» вынес мощи святителя Алексия Московского.

Список объектов, приговоренных к уничтожению ради лучшей жизни в новой России, был огромен и страшен. Барановский — один из немногих, кто боролся за каждый памятник до конца. Концом считалось либо уничтожение памятника, либо арест его несознательного заступника. Часто — и то, и другое.

Барановский не приковывал себя цепями и не залезал в ковши экскаваторов. Эпизод с закидыванием супостатов камнями — единственный, к тому же записанный со слов самого Барановского, как и рассказ об угрозах Сталину. Петр Дмитриевич писал письма и прошения, пытался с помощью исторических и археологических данных обосновать ценность памятника, обивал пороги партийных чиновников, выступал на унизительных совещаниях — и часто бывал крайне резок в своих высказываниях…

Чудеса вроде спасения храма Василия Блаженного были редки, как и положено чудесам. Кто знает, что тогда повлияло на решение вождя и где он был с его «поставь собор на мэсто», когда сносили Казанский собор на той же Красной площади.

Тогда протестовали великие Щусев, Грабарь, Сычев, говорили о выявленной Барановским красоте собора, об уникальной эстетике Иверских ворот, о значении конкретно этих памятников для русской истории. «А моя эстетика требует, чтобы колонны демонстрантов шести районов Москвы одновременно вливались на Красную площадь», — ответил товарищ Каганович, и его ответ вошел не в легенды, а в поминальную летопись московской архитектуры. Прямую ответственность за снос этих памятников, впрочем, Лазарь Моисеевич переложил на плечи Никиты Хрущева, отдавшего роковое распоряжение в 1936 году.

В начале 1930-х развернулась травля Барановского в прессе, в 1933-м он был арестован и репрессирован по статье 58-10-11, «за пропаганду или агитацию, содержащую призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений».

- Однажды я прямо спросил, за что его арестовали. Барановский ответил, что непосредственной причиной ареста стало противостояние по Сухаревой башне с заместителем председателя райисполкома, — вспоминает Сергей Александрович Гаврилов.

- Мне Петр Дмитриевич рассказывал, что его посадили за то, что он резко выступал против сноса палат Голицына и палат Троекурова. Тогда начали проектировать здание Госплана, и какой-то из этих объектов (обоими занимался Барановский) хотели разрушить. На комиссии по этому вопросу Петр Дмитриевич, видимо, слишком эмоционально свою позицию защищал. По его собственным словам, забрали его в ту же ночь, — вспоминает

Версий причин ареста, записанных со слов Барановского, еще больше. Наиболее популярная — прямой конфликт с Кагановичем по поводу сноса храма Василия Блаженного. По большому счету, арест по любой из перечисленных причин был закономерен по логике того времени.

Действительно, не лагерь стал самым мучительным воспоминанием Барановского о тех временах. Следователь на допросах истязал его сообщениями об уничтоженных памятниках и арестованных друзьях. Пересылка в лагерь стала избавлением.

- Барановский позже смеялся, что самую лучшую характеристику он получил от начальника лагеря. В ссылке он работал помощником начальника строительной части. Архитекторы в лагерях всегда ценились, у них был несомненный шанс там выжить. Барановский в Мариинске продолжал работать как строитель и архитектор, в частности, выстроил здание сельскохозяйственного музея. За примерную работу ему и срок скостили — дали шесть лет, а просидел он три, — рассказывает профессор

Уже стала канонической история о том, как Петр Дмитриевич по возвращении из лагеря первым делом пошел на Красную площадь. Увидел целехонький храм Василия Блаженного и рабочих, разбирающих Казанский собор. Тех же, которые шестью годами ранее помогали его реставрировать. У любого другого опустились бы руки или сломалась психика. То, что сделал Барановский — и это уже чистая быль — говорит о его характере больше, чем любые легенды.

За два года до смерти Барановский передал все материалы по Казанскому собору своему ученику, Олегу Игоревичу Журину. При первой возможности, в 1990-1994 годах, Журин собор восстановил. Болдинский монастырь, Казанский собор… Будет и третий памятник, воскресший из небытия благодаря Барановскому.

- Барановский никогда не кичился: мол, если бы не я, то памятника бы не было. Он просто работал, был бескомпромиссен. Каждая потеря была для него не просто неудачей, провалом. Она была подобна смерти близкого человека, ребенка. Нельзя сказать, что когда на его глазах разбирали Казанский собор, Барановский переживал больше, чем когда разрушали какой-нибудь памятник в

Дочь Барановского, Ольга Петровна, вспоминала, что отец никогда не приносил в дом деньги — только камни, чертежи и фрагменты отделки.

Жить и работать с таким одержимцем, как Барановский, было трудно. Он не знал пощады ни к себе, ни и к другим. Препятствий обходить не умел, дипломатией не владел, наживал себе врагов среди чиновников. И все же судьба была к нему по-своему благосклонна.

Война и первое послевоенное десятилетие стали «оттепелью» для реставраторов. Полстраны лежало в руинах — только успевай восстанавливать. О Барановском и его огромном опыте вспомнили в первую очередь. Его вновь поддерживали коллеги, у него впервые после отсидки появились официальные «корочки» и полномочия. Уже в 1942-м Петр Дмитриевич был назначен экспертом Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию злодеяний фашистов на оккупированной территории СССР. В составе ЧГК он выезжал в Смоленск, Витебск, Полоцк, Киев, Чернигов… В Чернигове на глазах у Барановского немецкий летчик прицельно разбомбил древний Пятницкий собор.

Пятница в Чернигове — третий памятник, объединенный с Болдинским монастырем и Казанским собором общим знаменателем: Петр Барановский сделал все для их посмертного воскрешения. Но только черниговская Пятница была единственной, восстановление которой Петр Дмитриевич самолично довел до конца. На это ушло 20 лет.

В послевоенном 1947 году Барановскому поручили крупный проект: реставрацию Крутицкого подворья в Москве. Великолепный средневековый ансамбль в районе Таганки пребывал в плачевном состоянии. Помимо собственно реставрации — в этой работе Барановский так или иначе участвовал до конца жизни, — Петр Дмитриевич создал в Крутицах школу-мастерскую, где обучались каменщики, резчики по дереву, позолотчики. Мастера высокого класса, без которых не могла обойтись ни одна практическая реставрация. Параллельно в Крутицах образовалась еще одна «школа» — сообщество непосредственных учеников Барановского, ставших звездами отечественной реставрации.

- Ученики попадали к нему по-разному. В те времена не было каких-то ведомственных рамок. Были известные люди, и к ним приходили. Чем хорош Барановский — он всегда был открыт. К нему не закрывалась дверь: все знали его домашний телефон, если вас кто-нибудь порекомендует, он без лишних вопросов возьмет в ученики, на работу. Так к нему попал и мой отец, — рассказывает Сергей Заграевский.

Ученики немало способствовали «мифологизации» образа Барановского — в основе рассказов всегда были правдивые истории, со временем и по мере пересказа обраставшие эпическими деталями.

- Мой отец, Вольфганг Кавельмахер, рассказывал, что Петр Дмитриевич мог вести себя по ученым меркам неадекватно. Например, лазал снаружи здания по строительным лесам или на одной веревке, даже если острой необходимости не было. Ему просто нужно было показать, скажем, каменщику какой-то элемент, — говорит Сергей Заграевский.

В то время, к которому относится рассказ, Барановскому было уже под 60. На такую «неадекватность» Петр Дмитриевич проверял многих своих учеников. Любовь самого Барановского к «верхолазанью» была общеизвестна: за полное отсутствие страха высоты его даже называли человеком с «птичьим сердцем». В 1930-м, во время Беломорско-Онежской экспедиции, Барановский чуть не поплатился жизнью за свою эквилибристику — сорвался с десятиметровой высоты во время обмера церкви. Тогда спасло отменное здоровье: Петра Дмитриевича выходили в близлежащем медпункте. Но ни этот эпизод, ни стремительно ухудшавшееся зрение не отбили у Барановского страсти к высотным эскападам: последнюю он совершил, разменяв восьмой десяток.

- Моего отца он как-то привязал к стулу. Тот был еще молодым, периодически выходил, скажем, погулять. Барановский на это смотрел, смотрел, а потом взял да и привязал его к стулу веревкой, чтобы работал, не отвлекался, — смеется Сергей Заграевский.

- Что-то похожее я слышал от архитектора Свешникова о самом Барановском, которого запирал в комнате Грабарь, чтобы тот занялся написанием диссертации. Но Барановский сбегал через окно, — вспоминает Сергей Гаврилов.

Барановский так и не написал свою диссертацию — так что, по советским меркам, у него не было научных регалий. Должности в крупных организациях — ВООПиК, Минкульт, — он использовал по прямому назначению: судьба многих памятников зависела не от подвигов, а от подписи. И свою подпись на таких прошениях он ставил часто и с удовольствием. По-прежнему был бескомпромиссен и страстно увлечен работой. Не щадил ни себя, ни учеников — за что те его боготворили.

Музеев, созданных Барановским или с его помощью, больше сотни. Музея, посвященного Барановскому, нет и по сей день.

- С 1939 года и до самой смерти Барановский жил в квартире, устроенной в Больничных палатах Новодевичьего монастыря, который после революции был превращен в жилой микрорайон. Вся его небольшая квартира была забита рабочими документами доверху. Это послужило одной из причин того, что после его смерти в квартире не стали делать мемориальный музей — там было бы просто невозможно проводить экскурсии, — вспоминает Николай Сергеевич Романов, главный реставратор Новодевичьего монастыря.

Последние годы Барановского — он умер в 1984 году, в возрасте 92 лет — были самыми трагическими в его жизни. В 1977-м умерла его жена и верная соратница, Мария Юрьевна Барановская. Предчувствуя собственный уход, Петр Дмитриевич занялся упорядочиванием своих огромных архивов, но даже этого не мог делать в полную силу — к концу жизни он почти совершенно ослеп, носил очки с диоптриями +14. Физическая немощь — худшая пытка для деятельного человека, полностью сохранившего ясность ума.

- Это был совсем другой Барановский. Часто хватался за голову, ложился на «пушкинский диван» со словами: «Никому это теперь не нужно, надо весь архив сжечь». Успокаивал его, и он быстро отходил, — вспоминает Сергей Александрович Гаврилов.

- В конце жизни Петр Дмитриевич искал человека, которому мог бы поручить свой архив. Изначально он планировал передать его Историческому музею. Но произошел конфликт: когда умерла жена Барановского, Мария Юрьевна, он попросил руководство музея похлопотать о том, чтобы ее похоронили на Новодевичьем кладбище. По идее, это было возможно: Мария Юрьевна была видным сотрудником Исторического музея, Барановские полжизни прожили в Новодевичьем монастыре. Но что-то не срослось, и Петр Дмитриевич рассердился, — рассказывает Николай Сергеевич Романов.

Марию Юрьевну похоронили на кладбище Донского монастыря, втором по значимости после Новодевичьего. Через семь лет рядом с женой похоронили и самого Барановского. Проблему передачи архива в хорошие руки Петр Дмитриевич пытался решить сразу после кончины жены, обратился к своим ближайшим ученикам — Виктору Алексеевичу Виноградову и Олегу Игоревичу Журину. Но у них были свои проекты, свои должности, свои организации. Положить жизнь на архив Барановского они не могли.

- Петру Дмитриевичу было присуще благородное куркульство, — грустно улыбается Николай Романов. — Никто не знал, что именно там у него в бумагах. Так и не узнали — после его смерти архив передали в фонд Музея архитектуры имени Щусева. Фонд огромный, архив — тоже. У музея ни штата, ни времени, ни денег нет им заниматься. А заниматься должен не музейщик, а профессиональный архитектор.

С одной стороны, наследие Петра Барановского очевидно: исследования, обмеры, фотофиксация сотен памятников архитектуры. Более 100 проектов реставрации, из которых 70 Барановский успел осуществить при жизни. Изобретение собственного метода восстановления кирпичного декора «по хвостам» — «метод Барановского» широко применяется современными реставраторами. Спасение, восстановление, музеефикация — статья уже слишком длинная, а мы едва перечислили ключевые объекты.

Барановский явился, когда более всего был нужен России. Но кем был он сам? Уникальным явлением или родоначальником большой крепкой школы? Востребовано ли его наследие в современной России, воцерковленной и демократической, где ежегодно от бескультурья и небрежения гибнут сотни исторических памятников?

- Я считаю его великим подвижником, хоть это слово уже очень замыленное. Его борьба шла не на равных: в то время «бороться» означало «лезть на эшафот». Таких, кто боролся и жертвовал собой, было много, но Барановский был еще и невероятно талантлив, и ему удалось этот талант реализовать. Все это сделало его фигурой, уникальной в своем роде. Второго такого больше нет. Будет ли? Время изменилось, хоть и сегодня за наследие человечества борются. Но не с таким риском и, возможно, не так истово, — считает Николай Сергеевич Романов, главный реставратор Новодевичьего монастыря.

Один из тех, кто сегодня борется за спасение нашей исторической памяти — 

- Независимо от того, что в этой истории правда, а что миф, надо признать, что сама история вдохновила многих, и будет вдохновлять впредь. Лично для меня — невероятной энергией Петра Дмитриевича и его коллег. Присутствовать на двадцати объектах одновременно, понимая, что то, что не сделаешь ты — не сделает больше никто. Не опускать руки, при всей тяжести и безнадежности происходящего, при том, что тех людей с памятниками связывал не просто творческий интерес, а настоящее кровное родство. В начале 1920-х они вкладывали в них всю душу и силы, всего через несколько лет — присутствовали при расправах. Лично у меня далеко не всегда хватает душевных сил в подобных ситуациях, а что наши беды против их бед? Сегодня реставрационная школа, по известным причинам находящаяся не в самом лучшем состоянии, так же держится на добросовестности, а иногда подвижничестве отдельных профессионалов. Но по сути, как говорил Кобзон, всё по-прежнему просто: «нужно просто помнить долг», остальное авось приложится...

Подвижничество Барановского родилось в противостоянии диктатуре. Сегодня мы оказались в ситуации, когда деньги и невежество развращают больше, чем страх. Подвижники и гении нужны во все времена, но их по определению много не бывает. На деяниях уникумов нельзя создать работающую систему — ее потом выстраивают грамотные менеджеры: от религии, от культуры, от реставрации… Но сегодня Россия опять ждет своих святых подвижников, раз иначе не получается.

- На мой взгляд, святость не в том, чтобы всю жизнь ни под кого не подлаживаться, не написать ни разу в письме «Дорогой товарищ Сталин». Святость в служении своему делу. И в этом плане Барановский был безупречен, — считает Сергей Заграевский. — Всегда находятся люди, которым плевать на личное благополучие, на деньги. Как в советских фильмах: были хорошие, просто очень хорошие люди, служившие идее. Таким был Барановский. Хороший человек эпохи диктатуры.

Информационный портал © "Страна.Ru". 2010–2013. Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8592 от 10 февраля 2004 года.

Все права на любые материалы, опубликованные на сайте, защищены в соответствии с российским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах. Использование любых аудио-, фото- и видеоматериалов, размещенных на сайте, допускается только с разрешения правообладателя и ссылкой на сайт Strana.ru. При полной или частичной перепечатке текстовых материалов в интернете гиперссылка на Strana.ru обязательна. Поддержка: Дирекция интернет-сайтов ВГТРК. Для детей старше 16 лет.

Теги: церковь, хороший, человек, эпохи, диктатуры, журнал, о,